Я не могу наполнить заголовок смыслом - я сам его ищу.

Это длинный пост, повествующий обо мне, о хиппи и немножко о фурри. Совсем чуть-чуть. Тут типа философия. Я предупредил.


В последнее время — так, пару месяцев — меня одолевает жесточайшая депресня. Ктоя, чтоя, ЧЯДНТ, и масса других вопросов, которые можно свести к одному — «Ну, и что дальше?»

Я пытаюсь найти ответы, и чуется мне, что лежат они где-то ещё до моего рождения. Я не о судьбе или астрологии, я о людях, котроые меня воспитывали, влияли на меня, объясняли — что такое «хорошо» и чем оно отличается от «плохо», и сделали это так четко и недвусмысленно, что стал я циником, за вульгарными софизмами прячущий свою дезориентированность в вопросах морали. Но винить я не намерен никого — правов таких не имею, да и те мои воспитатели, сами ли они додумались до такого? Нет.

Так откуда же пошла вся эта неопределенность?

Сейчас полчетвертого ночи, и я только что досмотрел фильм «Ресторан Алисы». Это фильм довольно мохнатых годов, повествующий о хиппарях той самой эпохи. Они отращивают хаер, кидая обществу своё американское «Nate!», они протестуют против войны во Вьетнаме, они сочиняют музыку и песни, они смолят косяки и осуждают наркоманов-системщиков, пытаясь заботой исцелить их отравленную душу и кровь, а когда те всё же клеют ласты, добрые хиппи задаются вопросом — «А может, это я виноват? Не надо было на него давить?» Да, милый читатель, сейчас полчетвертого ночи, двадцать шестого октября две тысячи двенадцатого года, и вот я спрашиваю себя — о, люцифер, они такие наивные — трогательно наивные — как они ухитрялись выживать, и побеждать, и быть счастливыми? Как?!

Да, они выжили! Как они это сделали? Вот ведь богатыри! Не мы...
Но если подумать — а что им угрожало? Чай, не средние века, не Возрождение даже. Ну, выпихнут менты из города — шмотовник на плечо, и — с песней северного ветра по шоссе… Этож, блять, и был их образ жизни. Аутсайдеры, изгои — да они себя изначально так и позиционировали. Кинь кролика в терновый куст — что он, по твоему, плакать будет? Случалось, и убивали, да, было… Но — редко, всех убиенных государством нефоров можно счесть по пальцам одной лапы. Это было нетрудно — выжить.

Но ведь их идеология в конце-концов, влилась в общую идейную канву всего человечества! Дети цветов сказали Слово, и слово стало Богом! Это победа!
Да, это победа, но это пиррова победа. Видите ли, и Бог-то нынче стоит недорого, и таинства Его стали мэйнстримом, а завтра очередь Дьявола быть проданным и изнасилованным, и к тому же — изнасилованным скучненько, без фантазии. Идеология вся нынче подешевела, оттого и распродается оптом. Сегодня ты — хиппи, завтра (купивши цветную шапочку и накрутивши дредов) — раста. Ах, да, к шапочке прилагается же Священное Писание. Да и дреды, типа какой-то символ… Похуй, на досуге почитаю.

Но они ведь были счастливы?
Да, безусловно — да. Они были последними, кто мог ясно разглядеть свой путь, это просто: кто ты? — ты тот, на что ты способен. Можешь разрушить стену? — а ты герой! Можешь призывать к миру? — да ты ангел! Можешь спеть о свободной любви? — да ты пророк! Тогда были стены, тогда было что разрушать, к чему призывать, о чем петь.

Они были силой — идейно подкованной, любящей, приветливой к лузерам. И по мере того, как падала самооценка человечества, всё больше и больше цивилов шло к неформалам в объятья. Они курили не меньше, пили — даже больше, самозабвенно предавались любви и обсирали правительство. Быдло убило хиппи. Толпа сожрала неформальную культуру, переварило её и сделало частью своего — будь он проклят навеки — Истеблишмента. «Контркультура стала частью конформизма» — сказал Эбби Хоффман, и сказал, сука, метко. — «Кто там такой ретроград, что не курит травку?»

К восьмидесятым годам на свете остались жалкие осколки контркультуры, нынче они почти растаяли. Где вы, панки? Где вы, готы? Они вспыхнули и исчезли, последние бойцы контркультуры. Сейчас это уже немодно. Не модно — это приговор. Чуете, мохнатые братья и сестры, чуете разницу между «так не принято» и «не модно»? «Так не принято» — это приманка. «Не модно/не актуально/боян» — это приговор.

Стен больше нет! Призывать не к чему! Петь не о чем! Не будет больше контркультуры — електричество закончилось. Только у наци ещё есть немножко.

Так что же, и проблем не стало? Неужели человечий социум решил все проблемы? Нет, он САМ СТАЛ ПРОБЛЕМОЙ. Он несчастен, ибо он и есть своя беда. Он не имеет стимула к развитию. Он не видит новых дорог. Он не знает где он, он не знает — что он есть, и ему уже кажется, что его, в общем-то, и не существует, ибо он уже не способен провести границу между тем, что он есть и тем, чем он не является.

А я — часть всего этого бардака.
Хиппи — о, они знали где хорошо и почему плохо. У них кроме свободной любви и мораль своя была. Только быдло не интересовалось моралью. Ему нужен был только секс, только хардкор! А сопли свои — засуньте себе в карман. Панки — это были готовые революционеры, но быдло увидело только грубость и жестокость, и только этого ему и хотелось, и панковскими идеями он подтерлось, ибо до них расти надо было, а быдло — не любитель расти. Совсем жестоко обошлось быдло с растафарианством. Теперь — каждое чмо с косяком и дредами, орущее «ДжаРастафарай!» — это раста. А мне нравились эти прикольные черные расисты!

Тут бы очень кстати было поговорить о нас с вами, друзья: а мы-то кто? И когда/если быть фурри станет немодно — что мы будем делать? И мне хотелось бы увидеть этот разговор в каментах. Но я-то о себе. Потому ли я фурь, что выпендриться хочу? Или впрямь есть у меня особое завихрение, характерное именно для фурри? Мне теперь очень хочется понять именно это, потому что мне кажется — это мне поможет слегка определить себя, понять себя. Чую — мне без этого не жить.

Я начал это писать в полчетвертого, а сейчас — почти пять. Скоро утро. Тащемто, уже утро. Скоро закончится этот год, и будет год четырнадцатый, а за ним — следующий, и дальше, и дальше, и так до тех пор, пока не настанет тот год и месяц, тот день и час когда я буду лежать — на земле, или на больничной койке, и, ощущая как останавливается кровь в моем теле, чувствуя, как покрывается холодной липкой тонкой влагой кожа, постигая каждое мгновение своего умирания, я либо буду думать — «а какого [Mew] это вот было? зачем надо было рождаться?» либо — «Fuck yeah, я сделал что хотел». Я бы предпочел второй вариант, и вы меня, конечно, поймете!

Осталось только понять — чего же я хочу.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.